Неточные совпадения
Когда дорога понеслась узким оврагом в чащу огромного заглохнувшего леса и он увидел вверху, внизу, над собой и под собой трехсотлетние дубы, трем человекам в обхват, вперемежку с пихтой, вязом и осокором, перераставшим вершину тополя, и когда на вопрос: «Чей лес?» — ему сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись
из леса, понеслась дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых и старых ив и лоз, в виду тянувшихся вдали возвышений, и перелетела мостами в разных местах одну и ту же реку, оставляя ее то вправо, то влево от себя, и когда на вопрос: «Чьи луга и поемные места?» — отвечали ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом дорога на гору и
пошла по ровной возвышенности с одной стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи и ячменя, с другой же стороны мимо всех прежде проеханных им мест, которые все вдруг показались в картинном отдалении, и когда, постепенно темнея, входила и вошла потом дорога под тень широких развилистых дерев, разместившихся врассыпку по зеленому ковру до самой деревни, и замелькали кирченые
избы мужиков и крытые красными крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце и без вопроса знало, куды приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец почти такими словами: «Ну, не дурак ли я был доселе?
— Ну,
иду,
иду, — раздался дребезжащий голос, и из-за
избы направо показался человек низенький, толстый и хромой.
Сегодня, возвращаясь с прогулки, мы встретили молодую крестьянскую девушку, очень недурную собой, но с болезненной бледностью на лице. Она
шла в пустую, вновь строящуюся
избу. «Здравствуй! ты нездорова?» — спросили мы. «Была нездорова: голова с месяц болела, теперь здорова», — бойко отвечала она. «Какая же ты красавица!» — сказал кто-то
из нас. «Ишь что выдумали! — отвечала она, — вот войдите-ка лучше посмотреть, хорошо ли мы строим новую
избу?»
Он
пошел наугад, даже не помня, куда поворотить
из избы — направо или налево; вчера ночью, спеша сюда с батюшкой, он дороги не заметил.
Она состояла
из восьми дворов и имела чистенький, опрятный вид.
Избы были срублены прочно. Видно было, что староверы строили их не торопясь и работали, как говорится, не за страх, а за совесть. В одном
из окон показалось женское лицо, и вслед за тем на пороге появился мужчина. Это был староста. Узнав, кто мы такие и куда
идем, он пригласил нас к себе и предложил остановиться у него в доме. Люди сильно промокли и потому старались поскорее расседлать коней и уйти под крышу.
Веревкин никак не мог догадаться, куда они приехали, но с удовольствием
пошел в теплую
избу, заранее предвкушая удовольствие выспаться на полатях до седьмого пота. С морозу лихо спится здоровому человеку, особенно когда он отломает верст полтораста. Пока вытаскивались
из экипажа чемоданы и наставлялся самовар для гостей, Веревкин, оглядывая новую
избу, суетившуюся у печки хозяйку, напрасно старался решить вопрос, где они. Только когда в
избу вошел Нагибин, Веревкин догадался, что они в Гарчиках.
Мне однажды пришлось записывать двух женщин свободного состояния, прибывших добровольно за мужьями и живших на одной квартире; одна
из них, бездетная, пока я был в
избе, всё время роптала на судьбу, смеялась над собой, обзывала себя дурой и окаянной за то, что
пошла на Сахалин, судорожно сжимала кулаки, и всё это в присутствии мужа, который находился тут же и виновато смотрел на меня, а другая, как здесь часто говорят, детная, имеющая несколько душ детей, молчала, и я подумал, что положение первой, бездетной, должно быть ужасно.
На пристань
из работной
избы пошел Марко Данилыч, а там лесники, развалясь на плотах, спят себе, пригретые солнышком.
Каждый пляшет, каждая голосит развеселую.
Пошла изба по горнице, сени по полатям — настоящий Содом. Один Василий Борисыч не пляшет, один он не поет. Молча сидит он, облокотясь на подоконник, либо расплачивается с Мироновной за все, что пьют и едят парни и девки. Раза три дочиста они разбирали все, что ни ставила на стол досужая хозяйка. Вдобавок к съестному и к лакомствам вынесла она
из подполья четвертную бутыль водки да дюжины три пива.
Пока у хозяйки с гостьей
шли разговоры про Манефину обитель, воротилась с самоваром и чайным прибором Даренушка, в то же время Аннушка пришла
из задней
избы с яичницей. Дарья Сергевна с хозяйкой и ее дочерьми села за чай.
— А вот Катькина
изба, — отзывается Любочка, — я вчера ее из-за садовой решетки видела, с сенокоса
идет: черная, худая. «Что, Катька, спрашиваю: сладко за мужиком жить?» — «Ничего, говорит, буду-таки за вашу маменьку Бога молить. По смерть ласки ее не забуду!»
Настоящая гульба, впрочем,
идет не на улице, а в
избах, где не сходит со столов всякого рода угощение, подкрепляемое водкой и домашней брагой. В особенности чествуют старосту Федота, которого под руки, совсем пьяного, водят
из дома в дом. Вообще все поголовно пьяны, даже пастух распустил сельское стадо, которое забрело на господский красный двор, и конюха то и дело убирают скотину на конный двор.
Мало успокоили Фленушкины слова Алексея. Сильно его волновало, и не знал он, что делать: то на улицу выйдет, у ворот посидит, то в
избу придет, за работу возьмется, работа
из рук вон валится, на полати полезет, опять долой. Так до сумерек пробился, в токарню не
пошел, сказал старику Пантелею, что поутру угорел в красильне.
— Да поди ты к бесу на поветь, окаянная! — крикнул Никифор, плюнув чуть не в самую невесту. — Ишь, прости Господи, привязалась.
Пошла вон
из избы!
Около крайней
избы поселка стояла баба в короткой исподнице, длинноногая и голенастая, как цапля, что-то просеивала; из-под ее решета вниз по бугру лениво
шла белая пыль.
Из этого коридора
шли двери, прежде всего в черную
избу, в которой останавливались подводчики и прочий серый люд, и затем в"чистые покои", где останавливались проезжие помещики.
Ванька
пошел, но и книгу захватил с собою. Ночью он всегда с большим неудовольствием ходил
из комнат во флигель длинным и темным двором. В
избу к Симонову он вошел, по обыкновению, с сердитым и недовольным лицом.
Когда, мотаясь в седле, Макар скрылся, наконец,
из вида, Таисья облегченно вздохнула, перекрестилась и усталою, разбитою походкой
пошла опять к гущинской
избе.
Девки зашептались между собой, а бедную Аграфену бросило в жар от их нахальных взглядов. На шум голосов с полатей свесилась чья-то стриженая голова и тоже уставилась на Аграфену. Давеча старец Кирилл скрыл свою ночевку на Бастрыке, а теперь мать Енафа скрыла от дочерей, что Аграфена
из Ключевского.
Шел круговой обман… Девки потолкались в
избе и выбежали с хохотом.
А сам
идешь себе в
избу да
из окошечка посматриваешь: стоят ребятушки да затылки почесывают.
Однако на этот раз он окончательного решения не принял, но и домой не
пошел, а когда настали сумерки, вышел
из крестьянской
избы и колеблющимися шагами направился в"свое место".
Одна
из пристяжных пришла сама. Дворовый ямщик, как бы сжалившись над ней, положил ее постромки на вальки и, ударив ее по спине, чтоб она их вытянула, проговорил: «Ладно!
Идет!» У дальней
избы баба, принесшая хомут, подняла с каким-то мужиком страшную брань за вожжи. Другую пристяжную привел, наконец, сам извозчик, седенький, сгорбленный старичишка, и принялся ее припутывать. Между тем старый извозчик, в ожидании на водку, стоял уже без шапки и обратился сначала к купцу.
Но Пугачев со станичной
избы из-под караула бежал и уже чрез три месяца на том же хуторе пойман и показал на станичном сборе, что был в Моздоке, почему при рапорте и послан мною к старшине Макарову в Нижнюю Черкасскую станицу, а сей чрез нашу станицу
послал уже его при рапорте в Черкасск.
Когда соберется довольно много народа, то атаман выходит к оному
из избы на крыльцо с серебряною позолоченною булавою; за ним с жезлами в руках есаулы, которые тотчас
идут в средину собрания, кладут жезлы и шапки на землю, читают молитву и кланяются сперва атаману, а потом на все стороны окружающим их казакам.
Не успели они таким образом обойти деревню
из двора во двор, как уж на том конце, с которого они начали, закурилася не в урочный час лохматая, низкая кровля, а через час все большое село, как кит на море, дохнуло: сизый дым взмыл кверху как покаянный вздох о греховном ропоте, которым в горе своем согрешил народ, и, разостлавшись облаком,
пошел по поднебесью;
из щелей и
из окон пополз на простор густой потный пар, и
из темных дверей то одной, то другой
избы стали выскакивать докрасна взогретые мужики.
Казаки столпились вокруг своих начальников; но большая часть
из них явно показывала свою ненависть к нижегородцам, и многие решительно объявляли, что не станут драться с гетманом. Атаманы, готовые
идти на помощь к князю Пожарскому, начинали уже колебаться, как вдруг один
из казаков, который с кровли высокой
избы смотрел на сражение, закричал...
Что мне было делать? Чёртова баба с пьяных глаз в самом деле могла
пойти в войсковую
избу, и тогда станичное начальство, строгое к разному странствующему люду, арестовало бы нас. Кто знает, что могло выйти
из этого ареста для меня и Шакро!
Кузьма, после этого неожиданного для него самого поцелуя, быстро отскочил от Фимки и также быстро поднялся по ступеням, отворил дверь и вышел
из «волчьей погребице». Тщательно задвинув засов и заперев замок, он
пошел в людскую
избу. Зверская расправа с изменившей ему девушкой, видимо, успокоила его, он был отомщен, а впереди ему предстояла сладость дальнейшего мщения.
«Сем-ко я
пойду, поразведаю…» — решил он и, одевшись, вышел
из избы.
На пустыре Ананьева не было. Кузьма
пошел до улице, посмотрел по сторонам, но нигде не было видно старика. Парень вернулся к
избе, запер дверь в привинченные кольца висячим замком и положил ключ в расщелину одного
из бревен — место, уговоренное с Петром Ананьевым, на случай совместного ухода
из дому. Почти бегом бросился он затем по улице и, не уменьшая шага, меньше чем через час был уже во дворе дома Салтыкова.
Ересиарх успел разглядеть, что приближавшиеся к
избе были два солдата русские и что один
из них прихрамывал, а у другого перевязана была голова. Не говоря ни слова, он
пошел им навстречу.
— Смотри же, ни полсловечка; смекай да послушивай, а лишнего не болтай… Узнаю, худо будет!.. Эге-ге! — промолвил он, делая несколько шагов к ближнему углу
избы, из-за которого сверкнули вдруг первые лучи солнца. — Вот уж и солнышко! Что ж они, в самом деле, долго проклажаются? Ступай, буди их. А я
пойду покуда до берега: на лодки погляжу… Что ж ты стала? — спросил Глеб, видя, что жена не трогалась с места и переминалась с ноги на ногу.
Издали еще увидели они старуху, сидевшую с внучком на завалинке. Петра и Василия не было дома:
из слов Анны оказалось, что они отправились — один в Озеро, другой — в Горы; оба
пошли попытать счастья, не найдут ли рыбака, который откупил бы их место и взял за себя
избы. Далее сообщала она, что Петр и Василий после продажи дома и сдачи места отправятся на жительство в «рыбацкие слободы», к которым оба уже привыкли и где, по словам их, жизнь привольнее здешней. Старушка следовала за ними.
Если б не мать, они подошли бы, вероятно, к самым
избам никем не замеченные: семейство сидело за обедом; тетка Анна, несмотря на весь страх, чувствуемый ею в присутствии мужа, который со вчерашнего дня ни с кем не перемолвил слова, упорно молчал и сохранял на лице своем суровое выражение, не пропускала все-таки случая заглядывать украдкою в окна, выходившие, как известно, на Оку; увидев сыновей, она забыла и самого Глеба — выпустила
из рук кочергу, закричала пронзительным голосом: «Батюшки,
идут!» — и сломя голову кинулась на двор.
И понятые потащили
из избы Захара, который не переставал уверять, что
идет своею охотой, что будет жаловаться за бесчестие, что становой ему человек знакомый, что все Комарево за него вступится, потому всякий знает, какой он есть такой человек, уверял, что он не лапотник какой-нибудь, а мещанский сын, что вязать мещанина — это все единственно, что вязать купца, — никто не смеет, что Гришка всему делу голова-заглавие, что обвинять его, Захара, в покраже быка — значит, все единственно, обвинять в этом деле Федота Кузьмича, и проч.
Сколько верст я прошла — я не знала, не знала и в какую сторону
шла. Наконец, после нескольких дней пути я окончательно выбилась
из сил, мои башмаки разорвались, ноги распухли и были в крови, я вся была как разбитая. По счастью, я пришла в небольшой поселок — он оказался, как я узнала потом, по иркутскому тракту. Меня приняли добрые люди и дали мне приют в
избе. За это я стала им работать.
Татьяна Петровна, между тем, выбежав
из сада, остановилась, а затем медленно, шагом прогулки,
пошла в сторону от дороги, где вдалеке, так и сям виднелись
избы мелких приискателей-крестьян.
— Так я скажу тебе это… Ты подстерег несчастного молодого человека, который жил у Безымянных, убил его и ограбил. Затем
пошел в
избу, где жил покойный, и вытащенным
из кармана твоей жертвы ключом, отпер ее, взял, что было там ценного, бросил ключ, быть может, в реку, остальную часть ночи провел, обдумывая, куда спрятать его деньги и, быть может, золотые вещи, и спрятал их. Не беспокойся, мы найдем их.
— Наверное сказать нельзя, обокраден ли убитый, были ли с ним деньги и вещи, это знают Бог да ты, но по одежде он должен был принадлежать к людям состоятельным и не мог иметь в кармане только мелочь, и, наконец, приехав на охоту в тайгу
из К., должен же он иметь какие-либо деньги, чтобы хоть вернуться обратно — их мы в
избе на прииске Безымянных не нашли. Ты был в этой
избе… Видели, как ты крадучись
шел оттуда, и узнали тебя… — с расстановкой сказал земский заседатель.
Она опять зарыдала и
пошла за перегородку. На соломенной крыше
избы зашуршал дождь. Рябовский схватил себя за голову и прошелся
из угла в угол, потом с решительным лицом, как будто желая что-то кому-то доказать, надел фуражку, перекинул через плечо ружье и вышел
из избы.
— И то сяду, устала я,
из хором что есть силы бежала. Увидали мы тебя с Ксенией Яковлевной в окошко, как ты в
избу пошел, я сейчас же
из светлицы во двор, а со двора сюда.
Ермак быстро дошел до поселка, прошел его весь взад и вперед, на ходу отдал приказание отвести полоненную казаками женщину во двор усадьбы и сдать на руки ключнице, вошел в свою
избу, вынул
из укладки мешок с засохшей травой, взял один
из таких пучков наудачу, сунул в чистый холщовый мешочек и положил в карман. Затем сел на лавку, посидел с полчаса и
пошел в строгановские хоромы.
— Вот уж наши ребята из-за рощи показались.
Пойдем, Кондратий Пахомыч, в мирскую
избу. Если они в самом деле захватили какого-нибудь подозрительного человека, так надобно его порядком допросить, а то, пожалуй, у наших молодцов и правый будет виноват: auri est bonus… [по золоту хорош… (лат.)]
По древнему обычаю, он испытывает силы в кулачной борьбе и заговаривает свои силы: «Стану я, раб божий, благословясь,
пойду перекрестясь
из избы в двери,
из ворот в ворота, в чистое поле в восток, в восточную сторону, к окияну-морю, и на том святом окияне-море стоит стар мастер, муж святого окияна-моря, сырой дуб креповастый; и рубит тот старый мастер муж своим булатным топором сырой дуб, и как с того сырого дуба щепа летит, такожде бы и от меня (имярек) валился на сыру землю борец, добрый молодец, по всякий день и по всякий час.
На дворе
из просторной людской
избы несся какой-то неопределенный шум и говор. Там, по приказанию князя Василия, дворня угощала «ратников», как назывались в то время нижние чины «опричины». В
избе на самом деле
шел дым коромыслом.
Девочки побранились, и хозяйка хотела выгнать гостью вон
из избы вместе с зарезанным ягненком; но озорница ее не послушалась и не
пошла вон, а схватила из-под лавки рогожу и хотела закрыть ею окно, чтобы никто случайно не заглянул в это окно и не увидал, что тут делается; но едва она зацепила на веретено один угол рогожи, как заметила, что к окну снаружи прильнуло детское лицо в огромной шапке, и шепелявый полудетский голос проговорил...
Воевода подождал, пока расковали Арефу, а потом отправился в судную
избу. Охоня повела отца на монастырское подворье, благо там игумена не было, хотя его и ждали с часу на час. За ними
шла толпа народу, точно за невиданными зверями: все бежали посмотреть на девку, которая отца
из тюрьмы выкупила. Поравнявшись с соборною церковью, стоявшею на базаре, Арефа в первый раз вздохнул свободнее и начал усердно молиться за счастливое избавление от смертной напасти.
— Я вольный человек, — говорил он рабочим, — а вас всех Гарусов озадачил… Кого одежей, кого харчами, кого скотиной, а я весь тут. Не по задатку пришел, а своей полной волей. А чуть што, сейчас
пойду в судную
избу и скажу: Гарусов смертным боем убил мужика Трофима
из Черного Яру. Не похвалят и Гарусова. В горную канцелярию прошение на Гарусова подам: не бей смертным боем.
Да и было чего бояться: у нее с ума не
шел казак Белоус, который пригрозил ей у судной
избы: «А ты, отецкая дочь, попомни Белоуса!» Даже во сне грезился Охоне этот лихой человек, как его вывели тогда
из тюрьмы: весь в лохмотьях, через которые видно было покрытое багровыми рубцами и незажившими свежими ранами тело, а лицо такое молодое да сердитое.